ХРОНИКИ ОТСУТСТВИЯ

Стихотворения

Кораблики

Как пускали кораблики по ручью –
в клетку-линейку черновики,
в марте, апреле, что ли.
Нет еще ран, и ранцы в руках легки,
класс второй или третий,
крестики-нолики, да, вничью,
солнце и жвачка кажутся навсегда.
Я оттуда тебе стучу –
из-под талого льда
на задворках школы,
там, где мы еще дети.

А лет через сорок они всплывут –
корабли из ногтей мертвецов.
Просто вскроется лед
ненадолго, чтобы опять застыть.
Промелькнут как будто бы наяву
те же крестики-но...
В них мое ли, твое лицо
проступает из мерзлоты
и прощальный привет шлет.

Бальдр, отвернись,
не смотри эти сны,
переключи канал
на программу «Время».
Зачем нам знать,
что в меркнущем свете фар
паруса поднимает в ночи Нагльфар
и глядят с тоской мастера Хельхейма.

Хроники отсутствия

Чья это речь структурирует тишину,
вплетается в узор на окне,
чьей фотокамеры затвор
начинает отсчет небытию,
пока еловые лапы крадут пространство
комнаты в доме, которого нет полвека?
О, эти трогательные хроники отсутствия
в складках на мамином платье,
где в рождественском полумраке
мы смеемся, разглядывая
свои отражения в стеклянных шарах,
и страха нет.

Артефакт из 90-х

Вот и ты артефакт эпохи
из морока девяностых.
Все не так уж и плохо, не так и плохо, –
как досматривать сон, что всегда не доспан,
не досыпан сахар в стакан вагонный,
чайной ложечки звон стреножен,
перегоны, сплошь перегоны,
и закат в недопитках чая,
и случайной тенью прошита кожа
между прочим и между прошлым,
дозвониться в которое невозможно,
и по кругу летает та птичья стая.

Царапины

Кто мне расскажет,
что процарапано здесь,
на этой поверхности
пахнущей нефтью пластинки?
Какие хрупкие рытвинки,
линии музыки, жизни ли –
летящие в ночь паутинки.
Замуровали на книжной полке
и даже душу не вынули.
Из всех дорожек,
спрятанных в тишине,
мне дороже те,
по которым царапины поперек,
потому что кажется,
это бог,
а не сломанная иголка,
пробежал.
Но музыки не услышать.
Жаль.

Орехотворка

Я хочу стать маленькой орехотворкой,
крылатой и цепкой,
у империи на задворках,
в глухом лесу,
чтобы румяные, цвета рассвета,
яблоки вызревали
на этих дубовых, корявых
тронутых ржавью сентябрьской листах,
чтобы слово рождалось
на ветру, на весу, на весах
из чернильных моих орешков
вперемежку с вишневой смолой.
Я хочу из дома взлететь домой.

Повестка

Говоришь – изумруд превращаешь в хром,
в хронотопе хоронишь вчерашний ветер,
а стихают слова – и видишь, как между строк
ветивер увядает и быстро взрослеют дети,

города донашивают дома
деревянные – сходни от века к веку,
снова исподнее платье роняет май
на асфальт, как будто тебе повестку

время вручает – и знаешь: не откосить
от молчания – родины всех просодий.
И покой приходит. Как Господа не проси
об отсрочке – безмолвствует сад Господень.