НЫНЕ И ПРИСНО

Стихотворения

Ночной верлибр

Знаете, в чем человеку
легче всего убедить других?
В том, что способность к любви
(вроде как данная свыше)
перестала быть
в а ж н о й.

Она похожа теперь на
белые дамские перчатки –
легкие, кружевные,
еще хранящие тепло
рук девушки,
что, их игнорируя,
будет долго не понимать,
чего не хватает ей в образе.

Исповедь корабля

Топливо кончилось
позавчера.
Незнакомая вода
несет на руках
почти не служивший
металл.
Когда я увидел порт.
пришли люди в форме,
и стало много-много
серой воды.
На горизонте
появился еще один
корабль,
мое сердце застучало
быстрее.
А потом стреляли
и было страшно –
на мои палубы
текло красное
человечье топливо,
а заправиться было нечем…
Чужой капитан
сказал:
«Плыви! Мы несем миру свободу!»
...Я плыву уже долго,
но не настолько,
чтобы в это поверить.

* * *

Осенью степь похожа
на развертку
уставшей души,
помнившей
последнюю
войну.
Тогда горизонт породил
соседнее племя –
много людей с факелами.
Они поджигали траву
и убегали,
потому что даже сильные,
но злобные души
могут выдержать все,
кроме пожара в степи.
Когда тучи стали
одного цвета с дымом –
они залили огонь.
Стало тихо.
И небо запомнило
эту тишину.
Через несколько солнц
и лун
горизонт опять породил человека
с грубой и темной кожей,
похожей на землю,
треснутую от жара.
Он сказал:
«В нашем народе есть поверье:
Человек должен за жизнь
узнать хотя бы одну истину,
чтобы считаться взрослым.
В моей степи тоже была война,
и я благодарю за нее бога,
ибо я узнал секрет войн.
Человек
для
них
рожден.
Каждый воюет с самим собой –
и лишь проиграв однажды,
идет на войну с другими».
...Степь замело пылью,
небо – птичьими стаями.

* * *

И молиться нам, и каяться, и жить.
Брать слова да прямо из груди.
Небо нам воздвигло этажи,
И по ним ещё идти, идти, идти...

Листьев вальс кружится много лет,
Оставляя терпкий вкус корицы.
Пряно-рыжий, тыквенный рассвет
Обнимает отблесками лица.

Заколдуй нас, воздух-чародей!
Город-песня, исцели же словом!
Осень, дай надежды для людей.
Мы уже к ней вроде бы готовы.

Каждый здесь усталый рыцарь, маг,
Кто-то из художнико-поэтов,
Что-то, осень, делаем не так:
Наша сказка остаётся где-то...

Может, ты нам снова дашь ответ?
(Ведь никто другой уже не сможет).
Пряно-рыжий, тыквенный рассвет
Снова наши души растревожит.

Инициация

Жизнь. Степь. Тишь.
Ты здесь один лишь,
Кланяешься Земле.
Где-то идёт снег.

Слышишь ветров свист?
Если душой чист,
Если готов на бой
Даже с самим собой –

Духа бери меч!
Позже в твоей судьбе
Много дорог, встреч
Он подчинит себе.

Битва грядёт. Жди.
В церкви поставь свечу.
Книг и мостов не жги,
Даже в порыве чувств.

В битвах тускнеет сталь.
Только вот помни впредь –
Бог за тобой встал
На небеса глядеть.

* * *

Здравствуйте, товарищ Максим Исаев.
Или как теперь обратиться к вам,
Умеющему столько сказать глазами,
Что и не снилось ничьим стихам?
Если сможете, то, надеюсь, простите
Меня – посланца времени строгого,
Говорящего о его странных событиях
Не менее странными строками.
И я знаю, что мне отказано
В праве де-юре или моральном
Говорить о вас (прозвучит праздно
Или совсем неизбывно печально).
Снова и снова гремит цепями
Время, взявшее нас поодиночке.
Точки, тире, точки
Мира порвали память.
Ю-с-т-а-с. А-л-е-к-с-у.
На руках несу
Вам всю душу моей эпохи.
Мы сохранили в ней невольно
Только фрагменты любви и вОйны…
Что же теперь? Я возвращаюсь.
Семнадцать мгновений – такая малость.
P.S. А вы передайте привет жене.
Если она... смогла вас дождаться.

* * *

Первый снег
выпал малую вечность назад.
Осень с зимой сошлась
ныне и присно.
Я забываю буквы и числа
с каждым шагом
по земле, заштрихованной
мокрым графитом,
Снег все засыпал,
стер буквы и контуры,
покрыл душу тонким
осенним льдом
и прошептал:
«Воланд был прав.
Рукописи не горят –
они замерзают».