ЖИВЯ НАВЗРЫД

Эд Побужанский «Агент неба» Пятая книга стихов (Москва, «Образ», 2020)

Когда имя поэта на слуху, его очередная книга неизбежно привлекает внимание, появляются отклики. Книга одна, а читают ее разные поэты, и отклики получаются разные. Каждый читает по-своему, то есть отклик – не только оценка особенностей новой поэтической книги, но и отраженный в ней портрет рецензента. Чем меньше он заметен, тем более общей и безликой будет характеристика книги. Все-таки осмысление искусства идет исключительно через личное восприятие, личный опыт.

Если начать с названия, то вот так сразу: «Агент неба». И задумываешься, еще не раскрывая книги, не выясняя, из какого стихотворения с каким сюжетом пришло название. Смысл его сложен. По общепринятому мнению от неба, когда речь идет не о природных стихиях, а о высших материях, приходит все лучшее, светлое, утешение и поддержка. Следовательно, агентом неба должен быть некто дарующий добро и созидательные силы. Однако само понятие «агент» содержит в себе зерно подозрительности, какой-то шпионский выверт, закрепленный устойчивым словосочетанием «тайный агент». А тайный агент неба невольно представляется уже в некоторой степени лазутчиком, высматривающим, выслеживающим, мотающим на ус. Название заставляет насторожиться. Правда, в оформлении обложки присутствует ангел, но и здесь странность: ангела несет на себе поэт, сорящий стихами и устремляющийся к небу. Сложность смыслов сохраняется. Надо открыть книгу.

Первое же стихотворение «Ангел» отчасти проясняет картину. Да, это ангел: «Но я же твой ангел, я агент неба», – говорит он, оправдываясь в своей неподготовленности и слабости, и надеется только на человека, то есть на ту единственную реальную силу, которая, по его убеждению, способна вознести их обоих до небес. Ангел, агент неба, предстает здесь растерянным, беспомощным, полностью зависимым от жителя земли. Парадокс, курьез. Если автор дал такое название целой книге, значит, он готовит читателя к новым курьезам, к неким трюкам высшего пилотажа. Остается только положиться на его решимость и уверенность в себе, как это сделал ангел.

Небо упоминается в книге многократно. Оно не отпускает внимание автора. Присутствует и как самостоятельная стихия: «…Небо – ночной экран / В пикселях битых / Звезд…» (Небо), и как место жительства Его: «Он есть. / Он здесь и в небесах. / И до, и днесь, и после» (Пасха). С небом ведется диалог, иногда мучительный: «Как низко сегодня небо! / Как близко оно от земли!» (Мольба), иногда лихой: «Бац! – а Главный по пиитам / Мне письмо прислал с небес» (Муха). Небо дорого автору как поэтический образ: «В театре как в самолете: / … / Занавес к небу! / Взлетаем!» (В театре) или «Нам небо впитается в поры / Как масло лавандовых трав» (Шкаф). Но небо и вершитель судьбы: «Не ославиться, Боже, сподобь! / И все ближе, и громче, и резче / Барабана небесного дробь…» (Барабан). Однако какой бы ни велся диалог, главное в соприкосновении с небом – вслушивание и ожидание. «А люди смотрят в небо чуждо / И ждут, когда незримый Пастырь / Предъявит истинное чудо…» (Пастырь).

С первых страниц обращает на себя внимание склонность поэта к темам реальной жизни, столкновениям и преткновениям, которые случаются за ежедневными занятиями дома, в транспорте, на улице. Такие темы позволяют обрабатывать себя достаточно брутально, иногда с сарказмом, нередки примеры, когда автор с юмором оценивает обстоятельства, в которых оказался.

«Поэт в больнице больше не поэт…»

(Капели)

…Тяжелые воды беды

Затянуты тиною черной,

И я, как буек, из воды

Торчал головою никчемной.

Но был я внезапно спасен…

(Подлодка)

…А я стою на поле брани –

Один, потерянный, как еж

Противотанковый в тумане.

(Танки)

Первый раздел сборника, «Небесный барабан», включает преимущественно стихи, посвященные поэзии, поэтическому творчеству, которые, как это ни удивительно, в большинстве своем шутливые или ироничные. По мере углубления в книгу нота иронии звучит все последовательней, порой она вклинивается и в лирические темы. Стихотворение «Книга» начато в духе частушки, разухабистыми словами и строками, а заканчивается захватывающей воображение картиной, где к могильному камню поэта «…словно дикая птица, / Одинокая книга летит».

Ироничная манера письма переходит и во второй раздел книги, «Третий глаз», подтверждая первоначальное предположение, что ироничный взгляд – авторский прием. Все больше обращают на себя внимание строки, которые понижают напряжение наблюдения или умозаключения. Стихи имеют как бы двойное дно: глубокая идея или мысль завуалированы насмешкой.

Но вдруг стихотворение «Набат». Пелатон иронических стихов остается далеко позади. Шуточная шелуха опадает.

…Выйду утром, –

нагонит, возьмет за нутро

Поминальный набат колокольный.

И захочется вдруг возвратиться назад

И прощенья молить Христа ради

Только лишь потому,

что такой же набат

Слышал мой безымянный прапрадед.

Неравномерность стихов, смешение иронической и классической линии постепенно приводит к мысли, что стихи Эда Побужанского все же следуют классической традиции, хотя это следование сознательно завуалировано. В качестве камуфляжа используется бравада, поза, вызов, сленг, обыгрывание известных цитат, неожиданные словосочетания. С какой целью предпринят такой ход, – может быть, как ответ на запрос окружающей среды, массовой культуры, требующей шагать с ней в ногу, откликаться острее, смешнее, изобретательнее? А может быть, все гораздо сложней, – внешняя поза вызвана протестом против сравнения с классиками, с учителями, например, с фундаментальным и непререкаемым Юрием Кузнецовым, в семинаре которого Эд Побужанский занимался на Высших литературных курсах при Литературном институте им. А.М. Горького? Действительно, что более подвигает к самосовершенствованию, к вырабатыванию своего авторского лица, как не творческий спор с учителем? Не на словах, а в работах, в стихах?

Взять хотя бы стихи с одинаковым названием «Муха», которые есть у обоих поэтов. Между датами написания первого и второго 39 лет. Специально или нет Эд Побужанский назвал свое стихотворение так же, как Кузнецов? Ведь не знать о таком стихотворении своего учителя не мог. В любом случае существование двух одноименных стихотворений учителя и ученика обращает на себя внимание, не может быть случайностью. И если в стихотворении Кузнецова – способный раскрыться в полноценную драму философский диалог с посланницей небес, с посредницей между человеком и Богом:

…И поймал в молодецкий кулак

Со двора залетевшую муху.

— Отпусти, — зазвенела она, —

Я летала во все времена,

Я всегда что-нибудь задевала.

Я у дремлющей Парки в руках

Нить твою задевала впотьмах,

И она смертный стон издавала. …

то у Побужанского соотношение фигур то же – человек и муха как посланница Бога, но из этих фигур выстроена энергичная залихватская комедия, фактически пародия на Кузнецова:

…Не кружи над ухом, муха,

Не буди в такую рань. …

…Бац, а Главный по пиитам

Мне письмо прислал с небес.

Пишет Он: «Не кисни духом,

Жизнь твоя – и грех, и смех!

Рассмеши меня…» А муха –

Просто точка в том письме.

Оба стихотворения совершенно независимы, но никакими ухищрениями не удастся понизить статус стихотворения Кузнецова, и никакими силами не удастся сохранить во временах другую «Муху», разве что именно как пародию, привязанную к исходному стихотворению. Она лишь позабавит – «рассмешит», но повода задуматься не даст, – не предусмотрено жанром.

Поэты необычайно ранимы. Стихи – это сам поэт, ничем не защищенный, разве что маской неуязвимости. Эд Побужанский упрятал самое сокровенное и трепетное в глубину книги, оградив частоколом крепких солдат с теми еще ухватками. Практически все серьезные стихи разместились в третьем и четвертом разделах книги: «Неостывшие угли» и «Непорочные связи» соответственно. Жизнеутверждающее стихотворение «Шкаф». Печальное стихотворение «Сын». Стихотворение «Мюсли» завершается двумя короткими строками, между которыми залегло одиночество: «Мысли горьки. / Мюсли с горкой». Стихотворение «Кино» рисует жизненный путь как киносеанс, где поразительно точно обыгрываются «выход» и «выдох».

…И ты сидишь — и нем, и глух,

Но не показываешь вида.

И где-то светится в углу

Табличка «Выход» или «Выдох».

Примечательно, что и все верлибры книги звучат искренними признаниями. Голос поэта спокоен, ровен. Здесь возникает вопрос, почему верлибры исключают возможность шутить и глумиться? Вероятно, в рифмованных стихах больше упругой неуязвимости за счет складной рифмы, пружинистого ритма, что позволяет жонглировать словами и катапультироваться в область игры. Верлибр же требует отбора по сути.

Каждый недавно умерший

получает право

на один короткий звонок –

чтобы только сказать,

что с ним все в порядке. …

(Звонок)

Вынос мусора мозга

лучше заказывать на вечер…

(Бессонница)

Пятый раздел, «Пицца счастья», оправдывая вызывающе смелое название, снова возвращает к иронической манере в описании каждодневных проблем, с их трагикомической окраской. В целом, эти стихи располагают к себе жизнелюбием, позитивностью, способностью увидеть хорошее в малом или даже в не таком уж хорошем.

…Мы те, кого мы любим,

Какие видим знаки.

Собаки – тоже люди,

А люди – не собаки.

(Знаки)

Выбор для рецензирования книги «Агент неба» не случаен. Книга получена в дар от автора в день знакомства с ним, обозначена как экземпляр № 115. По мере развития контакта Эдуард Побужанский постепенно раскрывался уже в роли основателя издательства «Образ», главного редактора, инициатора премий издательства, его менеджера и популяризатора, а главное, неутомимого и последовательного воспитателя литераторов, готовящих рукописи. Такая пристальная забота о выходном продукте вызывает большое уважение.

Книга качественно выполнена, эффектно названа, элегантно оформлена, имеет изящный поэтический размер. Все стихи с названиями – это говорит об упорядоченности мысли, пристальной фиксации замысла. Под каждым стихотворением точная дата его рождения, указывающая на уважение автора к этому важному моменту. Стихам предшествует профессионально выполненное предисловие Николая Переяслова, что весьма усложнило задачу следующего рецензента. Кроме того, имеются и другие обстоятельные рецензии на книгу. Приходится искать новые точки обзора, избегать дублирования как возникающих соображений, так и отбираемых авторских цитат. Но, к счастью, предложенный материал обнаруживает в этом плане большой потенциал и щедро предлагает пищу для размышлений. Особенностью именно этого поэта является, в первую очередь, способность извлекать поэтические зерна из, казалось бы, простейших, даже намеренно заземленных тем. В одних случаях, если итоговый вывод дает внезапный оригинальный ход, стихи предстают ироническими, в других, где шутки в сторону, – философскими.

Книга сознательно скомпонована с прицелом на читателей с разными способностями, с разной усидчивостью. Нетерпеливый ограничится первыми страницами, потом посмотрит в конец, его позабавят иронические стихи, и он на этом остановится. Потому что у иронической поэзии есть одна непреодолимая особенность – все ее произведения имеют одно настроение. И если книга собрана исключительно из иронических стихов, она быстро становится скучна. В то же время будет скучна и книга, составленная из стихов без тени улыбки. Ведь смешное всегда присутствует в жизни, даже в самые ее суровые минуты, и является пронзительным контрастом, очерчивающим истинную глубину трагизма.

Пытливый опытный читатель преодолеет защитные ловушки автора и выйдет в кущи лирики, где тоже немало остроумных оборотов и точно подмеченных забавных черточек бытия, отношений между людьми, но каждое стихотворение имеет свое индивидуальное настроение, в котором резонируют боль, радость, забота, нежность, озадаченность, раскаяние, сожаление, надежда, любовь, смерть. Поэзия работает только с настроением. Она строит свои конструкции так, чтобы тот, кто оказался в их власти, проникся бы тем же настроением, которое побудило поэта написать стихотворение. И немало стихов из книги «Агент неба» показывают, что ее автор владеет этим секретом.

И тут возникает неожиданный, хотя и очевидный вывод: авторское лицо Эда Побужанского гораздо значительнее основного массива стихов, собранных в книге и отдающих дань настоящему мгновению, моде, запросам массового читателя – внешней атрибутике. Вдруг становится абсолютно ясно, что автор знает истину, но до поры до времени не обнажает ее. «Агент неба» – качественно проведенная пристрелка к замыслам нового уровня, умелый вираж в молчаливом диалоге с мастерами. Лучшие стихи Эда Побужанского, стряхивая все случайное и несущественное, заявляют о любви и смерти, о «жизни навзрыд» и тем самым встают вровень с именами, делающими честь русской поэзии.

Чека

Ты ждешь ее, живя навзрыд,

Зовешь ее горбатой,

А смерть внутри тебя –

как взрыв

Уже внутри гранаты.

Как сердца стук, как тремор рук,

Она в тебе – под кожей,

Тебя –

и целый мир вокруг! –

Готова уничтожить.

И ты живешь, живешь, пока

Судьбой не вынута чека.